Всемогущая панацея — лекарства
Материал из Правда о психиатрии. Антипсихиатрический сайт - преступления в психиатрии, психиатр, антипсихиатрия, шизофрения - несуществующая болезнь, нейролептики, антипсихотики, антидепрессанты
Дорога к эйфории
Человечество издавна использовало психотропные средства в той или иной форме. Однако, поскольку употребление очень многих из них вело к очевидным и опасным последствиям, их применение никогда не достигало широких масштабов.
В девятнадцатом веке, с появлением психиатрии, были созданы новые вещества, но они продолжали использоваться в ограниченных пределах. Это были бромиды — вещества, которые оказывали на центральную нервную систему подавляющее воздействие, обеспечивая эффект успокоения; затем появились барбитураты — химические соединения, действующие как сильное успокаивающее средство.
В 1920-х годах были синтезированы и стали применяться новые виды барбитуратов. Затем, в 30-х, на рынке появились амфетамины — возбуждающие средства. Американская медицинская ассоциация сообщала, что «не обнаружено никаких серьёзных последствий», и уведомляла, что любой может принимать лекарство бензедрин, или «бенни», под жестким контролем врача, чтобы обрести «прилив энергии и работоспособности или ощутить душевный подъем» [1]. В итоге злоупотребление амфетаминами стало почти повсеместным.
Одним из наиболее очевидных недостатков этого лекарства было то, что оно вызывало привыкание. В статье 1977 года, написанной в соавторстве с Джеймсом Бакаларом, психиатр Лестер Гринспун отмечал: «Из всех мифов, окружающих амфетамины, сказка о том, что они, как предполагалось, не вызывают привыкания, наиболее очевидна. Когда они впервые были представлены, их дружно приветствовали как препараты с малым потенциалом развития наркотической зависимости или вообще без такового. Это неудивительно, ведь медицинский истэблишмент первоначально ручался почти за каждое новое лекарство, о котором было известно, что оно не вызывает привыкания… Но почти сразу стали появляться сообщения о случаях возникновения наркотической зависимости, но фармакологическая промышленность настолько успешно поддерживала уровень первоначального энтузиазма, что даже в 1958 году С.Д.Лик всё ещё решительно заявлял о том, что «до сих пор не было сообщено об однозначных случаях привыкания к амфетамину» [2]. К 60-м годам проблемы привыкания распространились настолько широко, что их уже нельзя было, образно говоря, замести под ковер. В повседневной жизни люди, регулярно принимающие амфетамины, получили прозвище «стремительные чудовища» (speed freaks) за свое необычное и иррациональное поведение.
В 1942 ассортимент психофармакологии пополнился еще одним препаратом. Занимаясь лабораторными исследованиями в оккупированном немцами Париже, французские ученые случайно получили вещество, оказавшееся весьма полезным при лечении аллергии. Дальнейшие исследования его свойств показали, что сходные химические соединения «воздействуют ранее неизвестным способом на центральную нервную систему» [3]. В ходе дополнительных экспериментов в 1950 году французские ученые вплотную подошли к созданию нового соединения, которое отвечало их намерениям создать средство, «максимально разупорядочивающее поведение» [4].
Для начала подопытных крыс научили карабкаться по веревке для того, чтобы доставать пищу. Когда 11 декабря 1950 года им дали одно из экспериментальных лекарств, крысы, как заявили исследователи, пришли в особенное «замешательство и были неспособны решить, лезть им за пищей или не лезть».
Через год французский психиатр С.Кварти попробовала это лекарство на себе. Позже она описывала свои ощущения через час после принятия препарата: «У меня появилось впечатление, что я слабею. Затем — что я умираю. Это было очень мучительно». Еще через час «я чувствовала, что неспособна ни на что сердиться…» [5] Должно быть, такие реакции вдохновили психиатров, поэтому они решили опробовать лекарство на пациентах французских психиатрических больниц.
А к 1954 году новое средство достигло берегов Америки. Ученые назвали его хлорпромазином. Американская компания «Смит Клайн и Френч», занимавшаяся производством лекарств, выпустила его на рынок под названием «торазин».
Вероятно, рекламная компания оказалась удачной, если судить, как написала в своей книге «Хлорпромазин в психиатрии» Джудит Свейзи, по последовавшей за этим лавине потребительского спроса: «По оценкам, за восемь месяцев торазин был прописан 2 миллионам пациентов. В потоке специальных публикаций, число которых сегодня перевалило за 14000, содержались описания "революционного" воздействия лекарства на пациентов клиник для душевнобольных. Средства массовой информации громко приветствовали новый препарат как "фантастическое" и "универсальное" средство, "чудо-лекарство", которое "растапливает чувство тревоги"… Хлорпромазин… и другие лекарства, которые стали теперь появляться в арсенале психиатрии, породили новый терминологический ряд, в том числе понятие о… "сильных" и "слабых" транквилизаторах, …и дали жизнь современной научной дисциплине — психофармакологии» [6].
Торазин был первым в череде препаратов, получивших название нейролептики. Эффект от его воздействия на пациентов был настолько мощным, что один из ведущих исследователей-психиатров Хайнц Е.Лемман одобрительно назвал его «фармакологической заменой лоботомии» [7].
В самом деле, как написал в 1979 году д-р Питер Стерлинг: «Притупление осознанной мотивации и возможность решать проблемы с помощью хлорпромазина [торазина] чрезвычайно сильно напоминает результаты фронтальной лоботомии… Психиатр с трудом может отличить пациента, перенесшего лоботомию, от пациента, прошедшего лечение хлорпромазином» [8].
Но наибольшее значение для психиатров имело то, что это новое лекарство, «химическая смирительная рубашка», как его иногда называли, положила конец огромному количеству проблем, связанных с содержанием душевнобольных под замком. Пациенты стали послушными. Вспышек агрессивного поведения стало меньше. С больными стало легче работать, они вели себя намного спокойнее. Они больше не являлись источником нескончаемых неприятностей.
Для персонала клиник предоставление приюта душевнобольным пациентам и уход за ними стали гораздо более легкой задачей. Для психиатров, которые воспряли духом после длинного ряда неудач, это было прорывом, демонстрацией миру того, что они могут если уж не улучшить, то, по крайней мере, изменить человеческое поведение.
Однако для самих пациентов торазин не был таким «чудо-лекарством», как его рекламировали. Один из них позже рассказывал: «Мой язык был настолько непослушным, так заплетался, что я едва мог говорить… Было тяжело думать, усилие было настолько большим, что чаще всего я впадал в оцепенение и мне было всё безразлично, или я засыпал. За восемь лет я не прочел полностью ни одной книги, не посмотрел до конца ни одного фильма. Я не мог сфокусировать свое замутненное зрение, чтобы читать, и всегда засыпал в конце фильма. Голоса людей приходили откуда-то со стороны, незнакомые мне голоса. Они не могли проникнуть сквозь торазиновый туман, в котором я пребывал; и я не мог вырваться из тюрьмы, построенной лекарством. Оно вызывало у меня запоры, вместе с тем — волчий аппетит. В довершение всего я начал полнеть. Восемь лет я принимал слабительное и страдал от того, что становлюсь жирным и теряю форму. Мои руки тряслись так, что я едва мог держать карандаш. У меня появилось то, что д-р Стернфелд беспечно назвал "пляшущими ногами" — "побочный эффект" наподобие болезни Паркинсона».
Как часто бывает в случае с психотропными средствами, для того чтобы справиться с побочными эффектами, потребовалось еще одно лекарство. «Для этого я принимал лекарство под названием кемадрин, и если я пропускал день или доза была меньше, то мышцы плеч начинало сводить от боли, а ноги абсолютно переставали слушаться», — сообщал далее этот бывший пациент [9].
Билл Мандел — обозреватель журнала «San Francisco Examiner» — однажды принял 50 миллиграмов торазина (суточную дозу, как он назвал это), чтобы посмотреть, каков будет эффект. Полученными результатами он поделился с публикой: «Если говорить простым языком, торазин сделал меня глупым. Поскольку торазин и родственные ему лекарства в психиатрической индустрии называются "жидкой лоботомией", я предполагал, что мой мозг окажется спеленован плотным и отупляющим туманом. Но такого не произошло — возникло ощущение частичной дезориентации, какой-то вялой внутренней раздерганности. "Шестеренки" в моей голове словно бы проскальзывали. У меня пропала интеллектуальная "движущая сила". Например, было трудно вспоминать простые слова. Я начинал описывать что-нибудь и обнаруживал, что неспособен вспомнить такие слова, как "отвёртка" и "том"».
Стоит отметить, что согласно отчету одного из исследований, проведенного в 1977 году в Калифорнии, 29% пациентов в четырех государственных больницах на тот момент принимали более 800 миллиграмм в день — дозу в 16 раз превосходящую ту, что принял Мандел [10].
Рождение торазина стало одним из знаменательных рубежей в жизни общества в двадцатом столетии. Врачи и ученые внесли коррективы в незыблемое правило, которое существовало на протяжении столетий, — о том, что не следует решать проблемы или убегать от жизни при помощи веществ, воздействующих на сознание.
После того, как в течение восьми месяцев двум миллионам пациентов прописывалось это лекарство, врачи сформулировали «научное обоснование» того, почему следует сделать исключение из правила «никаких наркотиков»: психотропные лекарства можно давать душевнобольным пациентам, потому что они душевнобольны. И общество, с трудом, но всё-таки согласилось с этой мыслью, оно было вынуждено примириться с волной радостного энтузиазма, захватившей персонал психиатрических клиник. Но лекарственный бум вскоре войдет в то же русло, по которому ранее следовали движение душевной гигиены, евгеника и другие психиатрические новшества. Поначалу плоды фармакологии будут использовать для лечения настоящего безумия, потом, во всё растущих масштабах, — для решения менее существенных проблем и, наконец, начнут применять к абсолютно здоровым людям. Чтобы пройти весь этот путь понадобилась немного времени. Компании, занимавшиеся производством лекарств, видели потенциальную возможность получения огромных прибылей и отпускали колоссальные средства на исследования. И уже в 1960 году на рынке появился ещё один транквилизатор — либриум.
Прошло всего шесть лет с того момента, как миру был представлен торазин. Но заполучив либриум, психиатры с новой силой принялись убежать всё ещё сомневающихся в том, что нет ничего плохого в приеме таблеток — не только от безумия, но и для лечения повышенной возбудимости или стресса. И общество снова поддалось этому нажиму, постепенно всё больше и больше отказываясь от применения традиционных воззрений на применение наркотических средств. Попытки же сопротивления такому давлению — тогда и теперь — психиатры и их единомышленники дружно зачисляют в категорию «иррациональных страхов или пуританских убеждений» [11]. (Склонность психиатров к навешиванию ярлыков вновь со всей очевидность проявляется в этом случае; однако, если «пуританский» — это самое худшее, что они могут придумать, пусть будет так.)
В 1963 году публике был представлен валиум — еще один транквилизатор. Боевая колесница фармакологии продолжала крушить защитные бастионы общества с помощью рекламных компаний, прессы, телевидения и кинофильмов. Психиатрическое лечение начало приобретать привлекательность в глазах богатых людей и ученых. И с течением времени глотание пилюль стало почти модным.
Валиум вошел в историю медицины как наиболее часто прописываемое лекарство [12]. В Америке он вскоре превратился в лидера продаж и оставался на верхних позициях лекарственного хит-парада приблизительно до 1984 года. К тому времени стало только-только известно о проклятии валиума — вызываемой им наркотической зависимости и побочных эффектах, а на смену ему явились уже другие лекарства — новые претенденты на первое место. Впрочем, валиум еще долго занимал четвертую, далеко не последнюю, позицию среди прописываемых лекарств [13].
Былые барьеры, не позволявшие препаратам, воздействующим на сознание, стать повседневностью для основной массы граждан, теперь полностью исчезли. Рынок постоянно наводнялся огромным количеством всё более и более разнообразных психотропных лекарств. К 1973 году — спустя всего лишь 19 лет после появления торазина — около трети американцев принимали то или иное психиатрическое лекарство [14].
В том же году Арнольд Бернштейн и Генри Леннард, поместившие в «Society» свою статью, предупреждали охваченное лекарственным бумом общество: «Наркотики приходят к человечеству двумя путями: один из них — легальный, другой — нет. Хотя до сих пор внимание общественности было сосредоточено на незаконном распространении психоактивных веществ, в настоящий момент куда большая по размаху и серьёзности проблема связана с их легальным употреблением. Разрешенные наркотики бывают двух видов. Умеренно безобидные вещества свободно продаются в аптеках; более сильные и опасные — прописываются врачами. Следовательно, врачи в значительной степени могут регулировать процесс легального оборота наркотиков в обществе в целом; и найдут ли наркотики широкое применение или нет — будет зависеть от желания врачей использовать их» [15]. Ни врачи, ни психиатры, ни общество не обратили большого внимания на это предупреждение. Масштаб использования лекарств продолжал увеличиваться.
В 1981 году на полках аптек появился ксанакс — лекарство, которое позже будут связывать со вспышками агрессивности у некоторых принимавших его пациентов. Затем наступила очередь прозака, который вышел на рынок в конце 1987 года. Его громко рекламировали в качестве чудесного средства для «улучшения настроения», и в 1988 уровень его продаж достиг отметки в 125 миллионов долларов, а в 1989 — 350 миллионов. Несмотря на 160 исков, поданных против производителей прозака ввиду того, что препарат вызывал агрессивность или приводил к самоубийству, психиатры продолжали прописывать этот препарат в рекордных количествах. В 1993 году он был широко разрекламирован Питером Крамером, ежемесячным обозревателем издания «Psychiatric Times», в его книге «Слушая прозак». В тот год оборот по продажам достиг отметки в 1,2 миллиарда долларов [16].
Проблема психиатрических лекарств
На протяжении веков существовали, и вполне оправданно, налагаемые общепринятой моралью ограничения на употребление веществ, воздействующих на сознание. И хотя многие относят эти запреты к области устаревших суеверий или религиозных догм, правда жизни состоит в том, что большинство моральных постулатов сформировалось на основе тысячелетнего опыта, позволявшего человечеству выживать.
Например, большинство наших правил в отношении секса основывается на желании избежать нежелательной беременности, венерического заболевания или же в них учитывается склонность человеческого сердца к ревности.
Так же обстояло дело и с психотропными веществами. Столетия жизненного опыта показали, что употребление таких веществ скорее приводит к вреду, чем пользе. Они изменяют личность в худшую сторону, они ослабляют волю, они разрушают основы личной морали. При этом человек, попавший под влияние этих веществ, не осознаёт того, что деградирует, или же упрямо закрывает на это глаза. Даже опросы, проведенные фармацевтическими компаниями, показали, что подавляющее число людей считает аморальным употребление транквилизаторов, производимых этими компаниями [17].
То, что в цивилизованных странах к появлению этих препаратов относились враждебно, имело веские причины и было весьма разумно. Новые лекарства сумели изменить эти проверенные временем убеждения. В 50-х и 60-х годах, укутавшись в мантию современной медицины, психиатры уверили общество в том, что эти новые снадобья лучше старых. Эти препараты, говорили они во всеуслышание, совсем не похожи на те вредоносные зелья, что достались нам в наследство от прошлых веков, они совершенно безопасны и могут исцелять людей. Нас убеждали в этом настолько упорно и так страстно, что некогда четкая грань между «хорошим» средством и «плохим» стала угрожающе расплывчатой. Наша уверенность оказалась поколебленной. Быть может, эти препараты и впрямь другие и чем-то полезны для нас?
Чтобы ответить на этот вопрос, нам необходимо познакомиться с тем, как «работают» эти влияющие на сознание вещества.
Человеческое тело — чрезвычайно сложная биохимическая система, для нормального функционирования которой требуется ежесекундное совершение неисчислимого количества химических реакций или, говоря другими словами, поддержание достаточного обмена веществ. Не перестаешь удивляться тому, что эти реакции и обменные процессы находятся в гармонии друг с другом и происходят согласованно. Они возникают в определенных последовательностях и соотношениях и идут с точно заданной скоростью.
Когда в эту отлаженную систему попадает такая инородная субстанция, как психотропное средство, течение биохимических процессов нарушается. Введенное средство может, например, привести к тому, что в кровяной поток начнет выделяться повышенное количество адреналина. Человек будет чувствовать эйфорию, прилив энергии и ощутит обострение своих способностей.
Но для организма неестественно вырабатывать адреналин в таких количествах без имеющейся на то причины. И в конце концов приходит расплата. Препараты запускают в действие механизмы, участвующие в производстве адреналина. Они начинают работать не так, как обычно. Эти процессы то ускоряются, то замедляются, иной раз и вовсе останавливаются, испытывая перегрузки. Возникает нарушение обмена веществ.
Вот почему психиатрические лекарства приводят к побочным эффектам.
Вот почему они вообще дают какой-то эффект. Они ничего не лечат — на самом деле они нарушают повседневное, ритмичное течение процессов в нервной системе. Вводя транквилизатор, психиатры вынуждают нервную и другие системы человеческого организма работать на режимах, несвойственных уровню нормальной жизнедеятельности.
Однако человеческий организм не сравним ни с чем по своей способности к адаптации. Задействуются защитные механизмы, которые прилежно работают, пытаясь нейтрализовать чуждое вещество и ослабляя вызванные им реакции.
Но силы организма небеспредельны. Рано или поздно его системы выходят из строя. В конце концов, физиология человека не приспособлена для непрерывной генерации эйфорических, успокоительных или снимающих чувство подавленности ощущений. Однако посредством психоактивных лекарств организм человека искусственно заставляют участвовать в этом сомнительном предприятии — создании рая на земле.
Происходит нарушение нормальной физики внутренних процессов, и нервная система перестает функционировать адекватно. Работа внутренних органов и гормональной системы идет вразнос. Это явление может быть временным. Оно может охватывать часть организма и сохраняться долгое время. Но оно также может стать необратимым. На машине, заправленной ракетным топливом, вы можете развить скорость в тысячу миль в час, но покрышки, двигатель, внутренняя механика не предназначались для этого. И машина разлетается на кусочки.
Начинают появляться неприятные симптомы. Наркотическая зависимость. Истощение. Снижение полового влечения и потенции. Дрожь. Кошмарные сны. Последствия этого могут оказаться разрушительными. Классическим примером является tardive dyskinesia [поздняя дискинезия] — побочный эффект от торазина и подобных ему лекарств. Tardive означает «позже», dyskinesia — возникновение непроизвольной двигательной активности [18]. «Позже» — потому что это происходит после того, как лекарство употреблялось в течение какого-то периода времени. При поздней дискинезии наблюдаются непроизвольные движения губ, языка, челюсти, пальцев, рук, ног и других частей тела. В этот же перечень входят и «пляшущие ноги», упомянутые процитированным выше пациентом.
Поначалу психиатры попытались отмахнуться от этого, заявив, что всё это небольшая плата за удовольствие и что это само пройдет. Однако жалобы не прекращались.
В 1968 году председатель семинара НИДЗ, говоря о пациентах, которые прошли к этому времени длительный курс лечения лекарствами, констатировал: «Можно наблюдать многие такие случаи [поздней дискинезии], если взять на себя труд и пройтись по палатам больниц для душевнобольных… Согласно нашим наблюдениям, от 20 до 25% пациентов страдают этим расстройством; оно может длиться в течение многих лет или в особо тяжелых случаях — неопределенно долго».
Но будущее внесет свои коррективы. Когда в 1993 году мы беседовали с д-ром Уильямом Глейзером, одним из крупнейших мировых экспертов по поздней дискинезии, он сказал нам: «Мы только что опубликовали статью — в первый раз эта информация получила огласку — … где мы оценили уровень риска того, что вы получите её [т.е. позднюю дискинезию после длительного употребления лекарств], примерно в 70%».
Когда был задан вопрос, у скольких пациентов поздняя дискинезия осталась навсегда, даже после прекращения приема лекарства, д-р Глейзер ответил: «Мы провели обследования и установили, что у 95%».
И чем же лечат позднюю дискинезию? «Знаете, ничем. Есть некоторые подходы, которыми можно попробовать воспользоваться, но в действительности успешного лечения не существует» [19].
В своей книге «За валиумом» Сеймур Розенблатт дает нам возможность поближе познакомиться с поздней дискинезией, описывая историю ее появления в палатах для душевнобольных: «Затем в один прекрасный день мы заметили нечто необычное. У некоторых пациентов появились странные движения языка. Это было практически незаметно — подергивание кончика языка, сходное с конвульсивным движением червяков — но это наблюдалось всякий раз, когда они держали рот открытым. День проходил за днем, а симптомы становились всё хуже. Их губы начали ходить по кругу, как при пережевывании. Вскоре уже весь рот был в движении и дергался с большой силой, язык выскакивал как у муравьеда. Чем можно было объяснить эти странные явления? Ситуация ухудшалась. Возникли непроизвольные движения рук и ног. Они [пациенты] начинали корчиться — медленно, бесцельно, некоторые из них стали качаться из стороны в сторону.
Мало сознавая, что это такое, мы наблюдали первые серьезные последствия приема антипсихотических средств… Это захлестнуло больницы как эпидемия. Недуг поражал одного пациента за другим. Вскоре почти 50% наших душевнобольных пациентов жевало и гримасничало, имея ужасный и, вместе с тем, гротескный вид. Что было причиной? Мы не знали. Родственники пораженных этой болезнью пациентов устремились к докторам. "Что вы сделали с бедным Джо? — требовали они ответа. — Его скрючивает так ужасно, мы не можем вынести его вида!"
Да, то, что мы сделали, было попыткой обмануть природу — и природа, как обычно, отказалась с нами сотрудничать… Видите ли, торазин блокировал [нервные] рецепторы. Теперь рецепторы не получали обычные для себя импульсы, чтобы передать их дальше. Им не передавалось возбуждение, и это было состоянием летаргии, к которому они не привыкли. Природа медленно приспосабливается к изменениям. Она ищет обходные пути только с той целью, чтобы привести всё к прежнему состоянию. Поэтому… центральная нервная система пациента… просто давала сигналы рецепторам повысить чувствительность. Они начинали срабатывать от меньшего возбуждения, в ответ посылались неправильно понятые импульсы в разнообразные участки тела. Больше того, появились новые рецепторы… Нейроны стали ненормально чувствительными… Главная трагедия состоит в том, что эти изменения — часто необратимые. Новые рецепторы уничтожить нелегко, что, конечно же, ведет к хроническим симптомам» [20].
Чтобы измерить последствия этого в искалеченных человеческих жизнях, вспомните, что в течение восьми месяцев с момента его выпуска в 1954 году торазин получали два миллиона людей. И до сих пор он и сходые лекарства находят себе применение. Как бы то ни было, истина такова: все психиатрические лекарства действуют так же, как торазин. Они пытаются заставить и тело человека, и его нервную систему вести себя иначе, нежели им это предписано природой.
Поэтому в ответ на «мечтания» психофармаколога Рональда Сигела о психотропных лекарствах, которые вознесут нас на величайшие высоты блаженства и будут при этом так же безвредны, как воздух, здравый смысл говорит: таких лекарств не существует. Они невозможны.
Они могут лишь пришпоривать нормальные реакции возбуждения или торможения, протекающие в организме. А он совершенно не приспособлен для функционирования в условиях эйфории, хладнокровия или успокоения, вызванных химическим путем.
Подробно задокументированная история каждого нового психотропного средства — это с одной стороны сплошь громкие заявления о его якобы «безвредной» природе, с другой — многочисленные свидетельства побочных эффектов. Живые подтверждения этих последствий воплощены в «параде уродов», доказательствам временных или хронических физических и душевных расстройств несть числа.
Питер Крамер в книге «Слушая прозак» описывает типичную ситуацию. Когда на рынке появлялось новое лекарство, каждый раз они приносило с собой большие надежды. «О каждом новом антидепрессанте, — пишет он, — когда его представляли, говорили, что у него меньше побочных эффектов, чем у другого типа [антидепрессантов]… Некоторые из этих заявлений продержались незначительное время. Но большинство предполагаемых преимуществ испарялось, когда начиналось массовое применение этого лекарства» [21].
К сожалению, усилия психиатров в направлении всестороннего исчерпывающего рассмотрения побочных эффектов этих препаратов ничтожны. Это можно объяснить несколькими причинами. Прежде всего, большинство из них не знает, как еще можно помочь пациенту, поэтому продолжают использовать эти лекарства. Во-вторых, существующая тенденция в психиатрическом сообществе позволяет с уверенностью заявить, что даже несмотря на то, что они не представляют себе, какими будут последствия в длительной перспективе от прописываемых ими лекарств, они всегда готовы заявить, что воздействие этих препаратов приносит меньше вреда, чем сегодняшняя беда пациента. И, разумеется, этот ход мысли ведет к необоснованному утверждению, что у пациента нет другого выхода из сложившейся драматической ситуации. В-третьих, если психиатр руководствуется двумя вышеупомянутыми соображениями, естественно предположить, что у него не должно появляться желания замечать или признавать существование отрицательных воздействий лекарства, поскольку это раскрыло бы весь его модус операнди [метод работы (лат.)].
В результате мы можем наблюдать такую странную ситуацию, когда психиатры говорят своим пациентам, что лекарство нужно принимать вне зависимости от побочных эффектов, поскольку то, чем они страдают, вызвано «биохимическим дисбалансом». Рон Лейфер, психиатр из Нью-Йорка, во время нашей с ним беседы сказал: «Не существует никакого биохимического дисбаланса. Когда люди приходят ко мне и говорят, что у них — биохимический дисбаланс, я отвечаю: "Покажите мне результаты анализов". Нет результатов анализов. Так что же это за биохимический дисбаланс?» [22]
Итак, мы видим, как обществу постоянно предлагаются в качестве чудодейственных средств всё новые и новые, подобные прозаку, психотропные лекарства. Вскоре иллюзия развеивается и обнаруживается (как это было в случае с прозаком), что подобно всем препаратам, существовавшим до них, они награждают целым букетом побочных эффектов и, кроме того, губительно видоизменяют системы организма, заставляя их работать в нарушенном режиме. Опубликованная в 1992 году в «Cancer Research» научная статья сообщала, что прозак и другие антидепрессанты «привязываются к ответственным за рост… рецепторам», стимулируя появление и размножение раковых клеток у крыс [23].
По всей видимости, проблема психиатрических лекарств легко формулируется — расплата неминуема.
Сноски:
1. Lester Grinspoon, M.D. and James B.Bakalar, J.D. “The Amphetamines: Medical Uses and Health Hazards,” Psychiatric Annals 7:8/August 1977, p.9.
2. Ibid., p.13.
3. Judith P.Swansey, Chlorpromazine in Psychiatry — A Study of Therapeutic Innovation, 1974, p.34.
4. “Thorazine Therapy,” Dendron Monthly News, August 1988, issue #7.
5. Ibid.
6. Judith P.Swansey, Chlorpromazine in Psychiatry, Massachusetts Institute of Technology, 1974, p.160.
7. Heinz E.Lehmann, “Therapeutic Results with Chlorpromazine,” Canadian Medical Association Journal, Vol.72: 1955, pp.91-99, cited in David Richman, Dr. Caligari’s Psychiatric Drugs (Berkeley, Calif: Network Against Psychiatric Assault, 1987), p.20.
8. “Dr. Caligari’s Psychiatric Drugs” (Berkeley, Calif: Network Against Psychiatric Assault, 1987), p.20.
9. Ibid., p.23.
10. Ibid.
11. Louis Engel, “What you need to know about psychiatric drugs,” The Millennium Whole Earth Catalog, p.176.
12. Seymour Rosenblatt, M.D. and Reynolds Dodson, G.P., Beyond Valium — The Brave New World of Psychochemistry (New York: Putnam’s Sons, 1981), p.45.
13. Ibid.
14. Arnold Bernstein and Henry L.Lennard, “The American Way of Drugging,” Society, May/June 1973, Vol.10, No.4, p.14.
15. Ibid., pp.21-22.
16. Milt Freudenheim, “The Drug Markers Are Listening to Prozac,” The New York Times, January 9, 1994.
17. Rosenblatt, op.cit., p.57.
18. Dorland's Pocket Medical Dictionary, 23rd edition (Philadelphia: W.B.Saunders Company, 1982).
19. Dr. William Glazer Interview, December 14, 1993.
20. Rosenblatt, op.cit., pp.164-65.
21. Listening to Prozac, op.cit., p.57.
22. Ron Leifer Interview, January, 1994.
23. Lorne J.Brandes et al., “Stimulation of Malignant Growth in Rodents by Antidepressant Drugs at Clinically Relevant Doses,” Cancer Research, Vol.52, July 1, 1992, p.3796.
Источник: Вайсман Б. Психиатрия — предательство, не знающее границ. — М.: Изд-во Анвик К, 2002, с.184-194.
http://psihiatrii.net/go.php?http://psychiatrick.livejournal.com/26132.html — оригинал.[[Категория: Псевдонаучность психиатрии]]
